записки
Ярлык за пазухой
Одной ухтинской ночью
ноябрь' 17
Середина ноября, гостиничный блок студенческого общежития, Ухта. Поздний вечер, переходящий в раннее утро — час или три часа после полуночи, уже и не вспомню, — время, в которое мы никогда не спим. «Я жаворонок!» — кричала я гордо пару лет назад. Аничча. Все меняется.

Миша щёлкает мышкой, проговаривая слайды — завтра его ждут Большой мастер-класс, десятки глаз и сцена. Я жую яблоко, молча думаю о работе. У девочек завал, а я уехала и чувствую себя предателем. Миша демонстративно кашляет, привлекая внимание. Судорожно вспоминаю, как нелегко мне даётся глажка его белой рубашки.

Выхожу из комнаты, аккуратно прикрывая дверь. Лишь бы не щелкнул замок. Кроме нас, в секции живет один мужчина — седовласый, беззубый, вида довольно странного, но отчего-то внушающего уважение. Ах да, это все его очки — большие, квадратные, профессорские. И даже желтоватая майка и треники с вытянутыми коленками блекнут на фоне профессорских очков в массивной коричневой оправе.

Утром он уходит в университет. Совсем другой. Щурится и голову держит прямо, гордо несет профессорский пиджак. А днем ему звонит жена. Беспокоится, ест ли, спит ли, как справляется с экзаменами. Он преподаёт физику или механику, что-то там про «гидравлику» и ещё десяток слов, магических и для меня не знакомых. Он рассказывает про молодых — с раздутым Эго и нежеланием учить билеты. «Все хотят хорошие оценки и красивую жизнь. Верят, что избранные, особенные, поцелованные. Поколение «Я». Почему никто не сказал им, что нужно РА-БО-ТАТЬ?» Я жму плечами.

Сейчас ночь, процессор спит, а я стараюсь не шуметь. Иду в ванную, чуть дергаясь от холода (мне всегда холодно), и вода из крана — ледяная. Иду, вся съёжившись и скукожившись, и чувствую, как спина и плечи болят. И страшно чешется за пазухой. Рукой провожу и хватаю ярлык.

Ярлык на толстовке — маленькая, безобидная бирочка, клочок бумаги или синтетики, что отравляет жизнь. Всю жизнь мы таскаем ее на шее, она зудит и раздражает кожу, заставляет прятать голову в плечи. Будто напоминает, что ты — та самая дрожащая тварь, что права совсем не имеет. Толстовка, безусловно, греет, но ярлык за пазухой все ставит на свои места.

Пусть даже не толстовка. Белая рубашка, выпускное платье, профессорский пиджак. Ярлыки прячутся повсюду — в шелках, вельвете и велюре, в Прадо, бенеттонах, китайском ширпотребе (хотя о Прадо, право, смотрела лишь в фильмах, и утверждать никак не могу). Не суть. Ярлык за пазухой преследует повсюду. И как бы прекрасна ни была твоя вещь (читай — роль), в ней обязательно скроен подвох. Глубоко внутри, быть может, в потайном кармане и даже зашито, но рано или поздно всё лезет наружу. Бередит чувствительную кожу и заставляет сутулиться, но терпеть. Грубеть. Не замечать. Тащить на плечах — профессорский пиджак, смирительную белую рубашку.