записки
Символ рабства
январь'17
Мы договорились о встрече в кафе в 18-30. Я приехала чуть раньше, выбрала столик. Открыла меню, бездумно пролистала страницы, огляделась. В зале играла музыка, прямо передо мной мило ворковали парень с девушкой, за окном бесшумно скользили машины. Все было спокойно, беззаботно и ненавязчиво — как всегда в день встречи с ней.

Она появилась в 18-32. Маленькая, хрупкая, очень милая. В вязаном шарфе, пушистой шубе, с замершими руками и румянцем на щеках. Обнимает меня, улыбается. Нас многое связывает: почти год мы жили вместе в одной квартире. Аня — моя близкая подруга. С ней интересно поговорить и приятно помолчать. Мы видимся редко, но встречи всегда проходят насыщенно — с долгими рассуждениями, серьёзными выводами.

Аня снимает шубу, порхает мимо столика. Красная помада, пышная юбка с ярким принтом. На запястье — утонченные часы с узким чёрным ремешком.
— Чудесные! — с воодушевлением отмечаю я.
— Символ рабства, — вздыхает Аня, с усталостью смотря на руку. — Считаю минуты до конца урока. Живу от звонка до звонка. От пятницы до пятницы.

Полгода назад Аня получила диплом бакалавра и поступила в магистратуру, паралелльно устроившись учителем истории в общеобразовательную школу. Работу педагога никогда не идеализировала, детоцентризмом не страдала, но сидеть без дела не умела, поэтому воспользовалась появившейся возможностью.

— Я иду на работу с нежеланием, неудовольствием. Мне трудно, — она немного помолчала. — Я пытаюсь общаться с ними на равных, понимаешь. Не хочу кричать, не хочу быть авторитарным учителем. Не хочу «стучать», докладывать классному руководителю, что они курят за школой. Мне это не нужно, я так не умею. Я отношусь к ним по-человечески. А они… они переходят все границы.

— Дети не виноваты. Может, проблемы в семье, переходный возраст или ещё что-нибудь… А чего бы ты хотела?
— Уйти в другую сферу. Возможно, модная индустрия.
— Все получится! Надо отправлять правильные посылы во Вселенную.

— Ты все ещё веришь в эту ф…
— О да, я все ещё верю в эту фигню! — я засмеялась, прервав Аню. — Мысль материальна, посылы во Вселенную и все такое. Верю, потому что это работает.
Подруга улыбнулась и добавила:
— А я верю в тебя.

В 19-55 Аня заказала такси. Утром в ее расписании стояло репетиторство. На вопрос об успехах ученицы, Аня честно ответила, что порой девочка разочаровывает её, как и школьники на нелюбимой работе. Через 4 минуты приехал серебристый фольксваген, мы попрощались, и Аня умчалась домой.

Вечером я вспоминала, как слова подруги эхом отзывались где-то внутри меня. Я тоже боюсь и страшно не люблю разочароваться в людях. Часто думаю о рабстве. Много требую от себя и окружающих. Живу по часам и календарю, каждый понедельник мечтаю о пятнице. Тоже хочу уехать, уйти, убежать.

Но можно ли стать свободным, изменив лишь внешние декорации? Приносят ли счастье новая работа, новые отношения, новый дом, при условии сохранения «старого» себя? В чем истинное рабство — в вещах, обстоятельствах или голове?

Может быть, «свобода в том, чтобы стать абсолютно голым». Стать голым внутри — то есть избавиться от ожиданий и предрассудков, очистить мысли от мусора и душу от лишних эмоций. Не думать о плохом, верить и действовать, несмотря на страхи и сомнения.

Ведь если нам удаётся верить в других людей, то что мешает поверить в себя? Поверить в то, что часы и календарь — символ безграничных возможностей, символ бесценного времени для воплощения важного и заветного. Поверить, что все решаемо, осуществимо и достигаемо.

Мечты сбываются там, где в них верят. Свободу обретает тот, кто действительно её ищет. А рабство.. рабство — в больном восприятии.