эпизоды
Эпизод 1. Детство
Август'17
— Рая! Раечка! Вставай, а не то останешься без обеда!

Рая сладко сопит, уткнувшись в пуховую подушку. Из-под ситцевого покрывала торчит маленькая розовая пятка. Агафья с родительским негодованием смотрит на девочку. Вытерев руки о грязный фартук, садится на край детской кровати и небрежно треплет Раю по волосам.

— Нельзя так долго спать.

— Почему нельзя, бабушка? – зевая, мурлычет Рая. – Мне снился яблоневый сад. А еще Антошка, — девочка загадочно улыбается и смотрит в потолок. – Он вез меня на тракторе через пшеничное поле, мы так хохотали, ты бы знала! И солнце! Солнце светило прямо в глаза, но я не щурилась, смотрела на него. Бабушка, такой сон был волшебный, а ты меня разбудила, – обиженно надувает полные румяные щеки и огромными янтарными глазами с укором смотрит на старуху. Агафья ласково улыбается.

— Умывайся и садись за стол.

Подобному ленивому коту, девочка неспешно вытягивает вверх белоснежные пухлые руки, хватает платье и неуклюже надевает его поверх ночной рубашки. Молочные воздушные букли торчат в разные стороны, придавая ей неряшливый, но совершенно очаровательный вид. Рая сидит на чугунной кровати, медленно покачиваясь и напевая под нос забытую песенку из советского мультфильма, что когда-то пела ей мама перед сном. Она вспоминает о маме, с грустью смотрит в окно. За окном – летний зной, недалеко от дома чуть слышно шумит река, мычит корова, лает соседский пес. Пахнет липой. Липой, скотом и свежескошенной травой, теплым хлебом, бабушкиными руками. Мамой не пахнет. Маминого запаха – нового шелка и нежной лаванды – здесь не было давно. Не было ее струящегося платья, длинных мягких волос, красных губ, румян на щеках. Мамы давно не было.

Рая поднимает глаза и жалобно смотрит на Агафью. Она хочет спросить про маму – про шелк, струящееся платье и лаванду. Старуха стоит у стола, ловко раскатывая тесто деревянной скалкой. Из-под косынки выбивается седая прядь, Агафья хмурится, тыльной стороной морщинистой ладони вытирает лоб, оставляя на нем следы муки. Нет, про маму лучше не спрашивать.

Золотистые оладьи ложатся на блюдце с красной каймой. Ребенок облизывает с ложки сметану, разглядывая узоры на тесте.

— Бабушка, смотри, — круги, будто подсолнухи!

Рая вспоминает соседскую девочку Машу, что дарила ей охапку подсолнухов. Они часто сидели в тени цветущих яблонь, говорили про Антошку и его клетчатый пиджак, бегали на пруд и собирали дикие ягоды в лесу. Маша была старше, выше и смелее: бойко лазала по деревьям, срывала для Раи яблоки и гуляла по окраинам деревни с мальчишками. Она громко хохотала и украдкой пользовалась маминой помадой, отчего казалась Рае очень взрослой и красивой.

— Бабушка, давай не будем вот эту, с подсолнухом, есть. Такая она веселая! Давай оставим, покажем маме… или Маше.

Старуха, озабоченная самоваром, резко поднимает голову, рассеяно смотрит на внучку. В комнате, где-то под низким потолком, словно облако, застывает тишина. Рая хочет получить весточку от матери. Агафья сердится, зная, что вестей нет. Ни писем, ни телеграмм, — ничего, что могло бы утешить ребенка. Она молча вздыхает и сдвигает брови. Девочка виновато глядит в пол. Пестрые шерстяные ковры покрывают худые деревянные доски. Ножки стола – потрескавшиеся и бесцветные – бережно натерты воском. Мамин стул обнимает белоснежная шаль, некогда подаренная дядей на день рождения. В тот день мама была особенно хороша: на ее тонкой изящной шее светились коралловые бусы, голову украшала маленькая жемчужная диадема. Пряди волос волнами спадали на узкие плечи, талию обхватывал атласный пояс. Она широко улыбалась и будто светилась, излучая какую-то волшебную, согревающую энергию.

Агафья, сутулая, удрученная и беспомощная, безмолвно натирает пожелтевшие блюдца. Девочку окутывает невыносимая скорбь – чувство вины, жалости к старухе, к самой себе и им обеим. Она чувствует себя пленницей, заложницей, оторванной от внешнего мира, вынужденной покорно ждать спасения. Ждать бесконечно долго, — лето длится целую вечность, а жара не спадает даже ночью. Воздух в доме сперт и влажен, Рае трудно дышать, и хочется плакать.

— Я поела, спасибо. Вкусно, бабушка, очень, – девочка аккуратно встает из-за стола и спокойно, почти по-взрослому хладнокровно щурит глаза и смотрит вдаль, заплетая себе косу. – Сегодня приплывет пароход. Мы с Антошкой пойдем к реке.

Не дожидаясь ответа, Рая вплетает в волосы красный бант, надевает сандалии и с гордо поднятой головой шагает мимо старухи. Агафья смягчается и хохочет:

— Умылась бы, девица, перед свиданьем-то!

— В реке умоюсь, бабуль, — гулом откликается внучка с улицы.

Девочка пропадает из виду, старуха тяжело вздыхает и устало опускается на стул. Ее лицо, сплошь изрезанное глубокими морщинами, кажется теперь до безобразия худым и измученным: на глаза ложатся темные тени, уголки губ неумолимо тянутся вниз. Что если мать не вернется? Куда пристроить девочку? Осенью Рая должна пойти в школу, а в селе и школы-то нет. До ближайшей деревни – больше пяти верст. Холодными зимами пешком, сквозь ветра и сугробы, каждое утро дети ходят на занятия. Хорошо, что внучка нашла друзей, соседские ребята могли бы сопровождать ее, помогать с учебой, да и веселее вместе… но как ей все объяснить? Что сказать? Сможет ли городская девочка привыкнуть к сельской жизни? И как перенесет разлуку с матерью?

Часы бьют полдень. Старуха вспоминает про скот, скидывает фартук и спешит в сарай.