человек-текст
Все гении безумны: о писательстве и психике от первого лица
интервью с Людой Боталовой, писателем и тьютором
Когда мы задумывали рубрику "Человек-текст", никто не знал, что именно будет освещаться в интервью. Мы просто встречались и общались с теми, кто нам интересен – с людьми разных профессий, творческих увлечений, с "текстами" разных жанров и языков. За последние полгода мы получили десятки сообщений о том, как это рубрика важна для вас – как необходимо показывать жизнь с разных ракурсов, глазами разных людей.

Сегодня мы публикуем одно из самых сильных интервью. Это нетипичный материал, в котором мы оставили большую часть реплик интервьюера, превратив статью, скорее, в дружеский диалог, разговор о сокровенном, важном для каждого из нас.

Это история невероятно талантливой девушки, которая работает стилистом и тьютором, пишет стихи и романы, разбирается в устройстве собственного мозга и болеет биполярным аффективным расстройством. О том, куда обращаться за помощью, как жить со стигмой и БАР, справляться с маниями и депрессией, жить, творить и любить, рассказывает Люда Боталова.
Сельская интеллигенция с примесью колхозного юмора
– Ты родилась в селе Юсьва с населением около 4500 человек. Как ты себя чувствовала в этом месте?
– Я всегда чувствовала, что это очень маленькое место для меня. Мама удивляется тому, что мне гораздо комфортнее жить в Питере и Москве, чем в селе, в котором я выросла. Но я всегда знала, что уеду. Сейчас я понимаю, что родина наложила отпечаток на мой характер, на моё чувство юмора, на мой язык. Меня не пугают погодные условия, природа, это очень естественно для меня. Мне помогает «сельское воспитание» – я как-то проще ко всему отношусь.

– Какая у тебя семья?
– Семья у меня крутая, большая, сумасшедшая немного. Знаешь, это такая сельская интеллигенция с примесью колхозного юмора. Мама работает учителем в школе, ведет историю и обществознание. Папа всю жизнь проработал водителем, трактористом и комбайнером в местном колхозе «Заря будущего», что меня всегда очень вдохновляло, потому что вид из окна был прямо на этот колхоз. У меня 3 старших брата. У них есть семьи и дети, у меня 8 племянников. Как и в любой семье, в нашей есть подводные камни, скелеты в шкафах и очень богатая история. И я благодарна, что родилась в такой семье.

– Какие у тебя были мысли, когда ты сидела в Юсьве, смотрела в окно на «Зарю будущего»? Кем ты видела себя в будущем?
– В семье я была принцессой, которой все можно. В детстве я делала все, что хотела. Не было каких-то конкретных целей и желаний. Было четкое чувство, что у меня все будет очень красиво, что я изменю мир, что в 17 лет я встречу классного парня и, держась за руки, мы вместе уйдем в закат. В подростковом возрасте все изменилось. Я уже не представляла, что буду делать, не понимала, кто я. С 13 до 18 лет я не думала вообще ни о чем – ни о будущем, ни о профессии. Сейчас возвращаюсь в детское состояние, я близка к своему внутреннему ребенку. Вспоминаю все те чувства, которые я тогда испытывала к миру. Можно сказать, что в 24 года я наконец-то вернулась к себе пятилетней, которую все любят и носят на руках.
Трудный возраст: «У мира вдруг появились требования ко мне»
– Ты говоришь, что с 13 до 18 лет не думала ни о чем. Это был трудный период?
– Это был обычный подростковый период – с падением в бездну эмоций, которых ты никогда не испытывал, с любовью и ненавистью, неразделенными чувствами. С первыми предательствами, проверками на дружбу. Я стала очень часто плакать. У мира вдруг появились требования ко мне. А я поняла, что ничего не могу, и не хочу, и мне не нравится вся эта система, особенно образование, отношения с учителями, одноклассниками. Тогда же началась моя болезнь. И никто не подумал, что это что-то серьезное. Рядом не было нужного человека. Это деревня. «Если тебе грустно, не грусти. Ты должна учиться. Почему ты такая злая, грубая? Будь, как все!» – вот это все на меня свалилось. Я защищалась, как могла. Наша психика так работает. Тем более, если она не понимает, что происходит. Я пыталась как-то выживать, мне легче было грубить. Уже потом я осознала, что проблемы у меня были всегда. И дело было не в плохом характере. Например, в старших классах я нашла где-то парту с наклоном для черчения, поставила ее позади всех парт. Я ничего не списывала с доски, я писала стихи, и учителя меня не спрашивали, потому что у меня было такое лицо – «лучше не спрашивайте меня». Накладывалось и отношение одноклассников – они думали, что мне все дается легко, что я как сыр в масле, потому что у меня мама учитель, и мне за это все прощают, хотя это не было правдой.

- Ты помнишь свои ощущения, когда началась болезнь?
- Все началось в 13 лет. Я стала замечать, что резко меняется настроение, я очень устаю, не могу сконцентрироваться на учебе, не могу делать домашние задания. Я закончила школу с золотой медалью, хотя сдавала все в последний момент. Я исправляла оценки по химии в 11 классе за 8 класс, чтобы мне поставили пятерку. Когда мне одноклассники говорили: «твоя мама пробежит по учителям, и у тебя будут пятерки», мне было очень обидно, потому что мама никогда ни к кому не подходила. Со мной никто уроки не учил, мне это не было нужно. Нужно было, чтобы одноклассники и учителя от меня просто отстали.

Начались периоды, когда я не могла ничего. Я просто плакала каждый день. Их сменяли периоды подъема – тогда я была очень веселой, душой компании, очень деятельной, предприимчивой, и всем вокруг меня было круто. Может быть, мне так казалось, не знаю. Затем – череда психологических зависимостей от людей. Были периоды, когда я общалась с десятью людьми в сети. И не могла остановиться, переписывалась одновременно с несколькими и очень привязывалась. Постоянно влюблялась, ныла подругам о проблемах, ругалась с семьей. Все списывали это на мой плохой характер. Я так прожила до окончания школы. Потом приехала в университет, там стало ещё хуже, потому что требования усилились. Я поняла, что ничего не умею, не знаю, как вести себя в обществе. С 13 до 23 лет я жила так – подъемами-спадами, подъемами-спадами…
Биполярное расстройство и антидепрессанты
– Какой диагноз тебе поставил врач?
– В 23 года психиатр поставил мне циклотимию – можно назвать ее легкой формой биполярного аффективного расстройства. Периоды депрессии, сниженного настроения, апатии, недееспособности, негативных мыслей сменяются фазами маниакальными, когда я чувствую себя гением, везде участвую, знакомлюсь с людьми на улицах. Между периодами бывают интермиссии, которые считаются нейтральными. При циклотимии эти симптомы менее выражены. Однажды я пережила острый психоз и мне поставили шизофрению. Сейчас предположительный диагноз – биполярное аффективное расстройство.

– Ты говорила об этом с родителями или близкими людьми?
– Я начала говорить об этом где-то за месяц до того, как я попала к врачу. К этому времени, год или полтора после университета, я просидела у подруги в Перми – почти никуда не ходила и не работала. В какой-то момент я приехала домой и начала говорить о том, что есть такие болезни.

– Когда ты поняла, что что-то не так? Откуда пришла эта информация, понимание, что что-то нужно делать?
– У меня были разные периоды осмысления. Сначала была религия, потом была философия. Потом я поняла, что у меня болезнь. Наверное, это лечится, думала я, но это все было так далеко и нереально. С 18 лет, когда я приехала в Пермь, я мечтала, чтобы кто-то отвел меня к врачу. Но попала я к нему сама, спустя 5 лет. Я просто начала вбивать в поисковике разные болезни, симптомы. Исследовала сама, потом решилась. Перед первым приемом я встретилась с пятью лучшими друзьями, по отдельности. Сказала, что со мной что-то не так, спросила у них совета, что мне делать. Кто-то сказал, что я просто особенная. Кто-то сказал, что не верит. Кто-то поддержал – сказал: «да, давай записывайся к врачу».

– Что ты почувствовала, когда узнала о диагнозе?
– Я почувствовала абсолютное облегчение. Осознание того, что я не плохая, я не порчу жизнь близким, меня как будто оправдали. Я поняла, что могу что-то делать теперь, мне наконец-то сказали, что теперь можно сделать. Мне показали выход.

– Как реагируют твои родители?
– Думаю, они до сих пор не до конца понимают, что это такое. Но всегда мне помогали и помогают. Они видели меня в ужасных состояниях. Они дают деньги на врача, на таблетки, спрашивают, как мое здоровье. Но им больно знать, что мне бывает очень плохо.

– Как твое состояние сейчас?
– Сейчас мне гораздо лучше, время относительного спокойствия (но ухудшения и откаты случаются). Можно сказать, что это моя интермиссия.

– Как ты думаешь, что повлияло, что тебе помогло? Это медикаментозная помощь или это внутреннее осознание, внутреннее усилие?
– Это точно лекарства, они создают основу для возможности меняться, потому что без нужных веществ в мозге ты не сможешь превозмочь, преодолеть себя и свое тело. Важно разбираться в причинах заболевания. У меня нарушена работа нейромедиаторов. Антидепрессанты создают своеобразную подушку безопасности, благодаря которой я могу помогать себе мысленно, рефлексировать, повышать эмоциональный интеллект, читать полезные книги, общаться с нужными людьми.

– Это значит, что ты сейчас стабильно принимаешь таблетки?
– Да. Это грустно осознавать, но без таблеток я не смогу. Без лекарств всё возвращается в ту же точку, что была «до», даже если я пропущу всего 2-3 дня лечения. Таблетки возвращают нужный химический состав в мозге, они мне необходимы. Сейчас болезнь не исчезла, но я вошла в стабильное состояние. Теперь у меня есть ресурсы, и я сама могу помогать людям со схожими симптомами, поддерживать их. Отсюда началась моя история тьюторства.

Тьюторство и психотерапия – куда обращаться, если "что-то пошло не так"?
– Кто обычно приходит к тебе, с кем ты занимаешься тьюторством?
– Ко мне приходят девушки и юноши с 18 до 30-32 лет. Это обычные проблемы, касающиеся экзистенциального ужаса, непринятия себя, непонимания, что делать со своей жизнью: «почему она идет куда-то не туда?». Мы просто общаемся, пытаемся разобраться, что из этого соответствует действительности, что из этого надумано, и есть ли среди этих симптомов те, с которыми нужно обратиться к специалисту.

– Как часто приходят люди с серьезными расстройствами?
- Еще не было человека, которому официально поставили бы расстройство. Но симптомы есть, и если эти люди идут к врачу, им, как правило, выписывают противотревожные препараты или легкие антидепрессанты.

– В этой истории мне очень интересен момент самопомощи, самодиагностики. Как быть человеку, который чувствует, что что-то не так? И второй вопрос – как действовать близким людям, которые видят, что с их ребенком, родителем или другом что-то происходит. Как действовать в таких ситуациях, чтобы не навредить?
– Хороший вопрос. Во-первых, нужно просто принять факт, что болезнь возможна, не бояться этого. Почитать разные источники, ознакомиться с литературой, чтобы быть более осведомленным, но не примерять на себя симптомы всех болезней. Во-вторых, осознать – да, вот это у меня болит. Даже если я не могу объяснить, что болит, это не значит, что этого нет, что ничего не происходит. Если что-то тебя постоянно гнетет, если что-то постоянно не нравится, это уже звонок. Лучше всего пойти к психологу и перестраховаться. Еще вариант – обратиться к сообществу людей с психическими расстройствами, просто пообщаться, понаблюдать, не претендуя на диагнозы.

– А как понять, к кому сначала идти – к психологу или к психиатру?
– Всегда можно пойти к психологу, он подскажет. Он может направить к психотерапевту. И только психотерапевт может отправить к психиатру для постановки диагноза.

– Как реагирует общество? Я видела, что ты много об этом говоришь и пишешь, уделяешь этому много внимания. Как часто ты сталкиваешься с непониманием со стороны людей?
– Сталкиваюсь каждый день. Каждый раз, когда я взаимодействую с людьми, я чувствую, что что-то не так. Ты всегда как будто все объясняешь, как бы оправдываешься. И всегда чувствуешь вину. Ещё ты одновременно со всем этим должен бороться, со своим чувством вины, со стигмой (смотри социальная стигматизация – прим. ред.). Короче, я всегда прихожу к мысли, что один замкнутый круг сменяет другой. К счастью, спустя время, в моем окружении многие понимают такие вещи и поддерживают. Это очень ценно.

– Как бы ты хотела, чтобы люди вели себя с тобой?
– Сейчас я понимаю, что эта тема актуальна всегда, не только в контексте людей с психическими расстройствами. Это просто история об отношениях, об адекватности людей. Мы, больные, реагируем так же – на грубость, жестокость, тупость. Только, может быть, мы сильнее это чувствуем, нам может быть больнее, обиднее. Нужно просто быть открытым. И когда человек говорит тебе о том, что у него плохо вырабатывается серотонин, не отмахиваться, не говорить, что «это какие-то нейроны, я их не вижу, поэтому их не существует». По-моему, это означает, что ты тупой: «я не вижу твой мозг, поэтому его нет». Иди читай книжки. Больше я не могу ничего сказать таким людям. Когда обижают, обесценивают, выставляют посмешищем, я, конечно, очень злюсь. Я пытаюсь защитить больных людей. Да, часто мы приносим страдания, но это только потому, что болезнь приносит страдания нам. Всем нам нужно быть честными и добрыми, вот и всё.

– Как ты думаешь, это возможно решить на государственном уровне? Может быть, с помощью специальных социальных акций, фильмов. Может быть, создание специальных сообществ. Как ты видишь, возможно ли выстроить систему – освещать эту проблему и помогать людям?
– Много всего реализуется. Это уже есть, это делает не «государство», это делают конкретные люди. Есть психоактивисты. Снимается много видео на тему психпросвета. Знаменитые люди открыто говорят о своих расстройствах. Но у всего есть две стороны, так и здесь. Иногда это переходит в фанатизм. И мне жаль, что часто это переходит в романтизацию. Я даже не знаю, что хуже – стигматизация расстройств или их романтизация.

Да, фильмы стали лучше, яснее в плане достоверности симптомов, например, нашумевший «Джокер». Но многие, посмотрев его, не увидят «джокера» в сидящей напротив них девочке в баре. И они никогда не подумают, что ей может быть так же плохо, что у неё шизофрения. Все равно это где-то далеко от людей. Иногда я возвращаюсь к мысли, что психология нужна в школах. Практическая психология, распознавание своих эмоций. Это самое важное, по-моему – осознание и правильное выражение эмоций, актуальные и адекватные реакции – как проявлять чувства, как себя вести в обществе, чтобы не навредить себе и другим. Вот чему нам всем нужно учиться.
Все гении безумны или история еще одного психа
– Ты создаешь стихи, пишешь прозу. И прямо сейчас я дочитываю твой первый роман, главный герой которого находится в психиатрической клинике. Расскажи, как родился этот образ? И нет ли в этом той романтизации, о которой ты говорила?
– Я не помню. Я хотела писать о чем-то другом, я это точно знаю. Но я начала писать и поняла, что пишется история, она пишется сама. В голове постоянно стучало: «Не мешай». Я не знаю, откуда появились все эти образы. Естественно, моё бессознательное просто вышло наружу. Это все меня просто переполняет. Я люблю истории о серийных убийцах, о больных, об аутсайдерах разного уровня. Да, в этом тоже есть некая романтизация. Я очень надеюсь, что его прочитают люди адекватные. Он просто человек. Просто больной человек.

– Можно ли сказать, что проза – один из твоих инструментов, способов донести до людей то, что ты транслируешь? Скажем, тьюторство – это одна сторона, а творчество – это другая сторона?
– Думаю, да. Я в начале пути. Сейчас я в периоде жалости и переживания от несправедливости к ним. Но впереди что-то другое.

– Какой ты видишь судьбу этой книги?
– Я вижу себя на презентации книги. Но я не хочу, чтобы люди, читающие это интервью, подумали, что я пафосная.

– Откуда у тебя это слово? Я и не подумала.
– Я с детства хочу, чтобы обо мне кто-нибудь узнал. Много людей. Очень много людей. Мне интересно. Мне нравится вот это отношение «я – мир». А не «я – родители» или «я – Пермь». Поэтому я вижу эту книгу напечатанной. Напечатанной и переведенной на другие языки. Как минимум – на английский.

– Это вполне закономерное развитие событий. Я читала твою книгу, я знаю, о чем говорю. Это точно не какой-то масс-маркет. Это что-то уникальное. Расскажи про второе произведение. Я видела, что ты создаешь второй большой текст. Можешь ли ты поделиться, что это будет?
– Это будет пушка. Я просто в восторге, я благодарна всему, всем, благодарна за все моменты отчаяния, потому что именно в такие моменты у меня рождается текст. Я пережила ужасный период. Я не буду ничего о нем говорить, это слишком. Но после этого периода я отправилась в Крым ползать по горам в одиночку, и там стала писать второй роман. Могу сказать, что эта история еще одного психа. Все очень грязное, больное и страшное.

– Ты знаешь, мне вспомнился Кинг, который говорил: «Есть люди, которые ходят к психиатру, рассказывают о своих кошмарах и платят за это деньги. А есть я. Я пишу о своих кошмарах книги, и люди платят за это деньги мне». Я понимаю, что это сублимация, и я думаю – здорово, если тебя это исцеляет. Почему нет? Это приносит пользу другим людям, это классный инструмент той самой самопомощи, о которой мы говорили. Как ты это видишь?
– Когда я на подъеме, когда мне весело, и у меня куча дел, я совершенно не могу писать. Говорят, что гении безумны и любой творческий человек – отчасти больной. В большинстве случаев, я думаю, так и есть. Просто творчество – это не совсем обыденная вещь. И для него нужны не совсем обыденные состояния. Но я не сторонник такого подхода, знаешь, чтобы лежать в творческом кризисе и ловить музу за хвост, или просыпаться на подъеме вдохновения и творить неделю без продыху. Когда у меня нет желания, нет возможности писать, я не пишу. Я просто сижу и редактирую. Я не мучаю себя. Все должно быть естественно. Стихи, например, рождаются спонтанно – просто от каких-то образов в метро, на улице, от моих эмоций. Это не всегда чистая сублимация, и это не всегда только работа. Это просто дело жизни, без которого ты не можешь.
Люда и люди
– Какие у тебя планы на ближайшее время?
– Я не знаю. Я хочу жить. Писать. Работа, пусть будет работа, пусть она не заканчивается. И скоро приедут наши друзья из Москвы, и мы хорошо проведем время здесь, в Питере. А потом я поеду в Москву. В последнее время не загадываю ничего. Я проживаю все так, как оно идет.

– Что или кто тебя вдохновляет?
– Люди. Я. Мой мозг.

– Любимые книги?
– Сэлинджер «Фрэнни и Зуи». Дневниковые записи Кафки. Антон Долин «Ларс фон Триер. Контрольные работы».

– Если бы ты могла обладать какой-нибудь супер-способностью, что бы это было?
– Объяснять людям все, что я хочу объяснить, так, чтобы они на 100% понимали.

– Что такое красота? Ты очень много пишешь о красивом.
– Красота – это такое чувство, что все так, как должно быть. Как будто твой взгляд соединяется с объективностью. Ты видишь все так, как есть .

– Что ты хочешь сказать сейчас, на последней минуте интервью?
– Я очень благодарна близким людям за то чувство заботы и безопасности, которые они дарят мне. Без них не было бы меня.
Справка
Биполярное Аффективное Расстройство (маниакально–депрессивный психоз) – психическое заболевание, которое характеризуется нетипичной сменой настроений, перепадами энергии и способности функционировать. При биполярном расстройстве человек живет то в состоянии сильного эмоционального подъема и возбуждения (мании), то в депрессии.

Согласно мировой статистике, биполярным расстройством в разных формах страдают около 2% людей. Это значит, что в России биполярников не менее трех миллионов — это примерно половина Петербурга.

В большинстве случаев заболевание хорошо поддается лечению с помощью медикаментов. Но, к сожалению, многие не обращаются за помощью или не знают, как ее найти. Без лечения заболевание прогрессирует и в конечном итоге приводит к серьезным последствиям — от потери работы и семьи до причинения вреда собственному здоровью.

Этих последствий можно избежать. Особенность биполярного расстройства в том, что наступление ремиссии зависит не только от врача и медикаментов, но и от поведения самого пациента. Очень часто биполярники провоцируют приступы «своими руками». Настроение людей с БАР очень нестабильно, равновесие хрупко, и «запустить» манию или депрессию можно десятками способов: психику легко расшатывают психоактивные вещества, алкоголь, недостаток сна, слишком интенсивная работа, путешествия и даже влюбленность. Так спустя короткое время после очередного курса лечения мощными препаратами человек снова оказывается в больнице. А каждый новый приступ снижает шансы на долгую ремиссию, бьет по социальному статусу, и еще больнее — по самооценке.

В большинстве случаев биполярное расстройство контролируется гораздо более эффективно, если больной не прерывает курс лечения, а постоянно следует ему. К тому же, если сам больной и его близкие ежедневно заполняют график симптомов настроения, приема лекарств, режима сна, событий дня, то они начинают лучше понимать болезнь. Подобные графики также помогают лечащему врачу более эффективно следить за ходом болезни и лечения.

Из дневника пациентки с БАР:
Муж стал вести график моего настроения. Я его тоже веду, и результаты мы сверяем, чтобы они были объективными. Ссоры из-за того, что муж берет на себя роль старшего, возникают часто в маниакальной фазе (в депрессии — никогда). Тогда я становлюсь очень подозрительной, любые попытки контроля вызывают ярость. Но сейчас муж научен опытом, поэтому на попытки развязать конфликт не реагирует. При явных приступах ярости и аутоагрессии использует холдинг-терапию (долгие крепкие объятия). Мы это подглядели у аутичных детей, так на них родители воздействуют.

Из дневника пациентки с БАР:
Так получилось, что мой лучший друг тоже страдает биполярным расстройством. Я не искала поддержки в специализированных сообществах, где общаются пациенты, мы познакомились случайно. Мой товарищ намного старше, у него гораздо больше жизненного опыта, и он смог стать для меня настоящим наставником. Ни разу его действия не ухудшали мое состояние — надеюсь, что и он может сказать обо мне то же самое.

От редакции школы текста "Глаголица": если вы чувствуете, что вам необходима помощь, вы можете обратиться к врачу-психотерапевту, написать в сообщество "психоактивно" или обратиться к Люде Боталовой. Заботьтесь о себе и будьте здоровы!

Источники:
1. Афиша Daily: "Не сходи с ума: как партнеры по лечению помогают людям с биполярным расстройством"
2. Управление психического здоровья: биполярное расстройство
3. Википедия: биполярное расстройство
Автор материала: Ира Новгородцева
Герой: Люда Боталова
Фото: Софья Цорук